"Почему есть такие трагедии, которые можно
смотреть и которых нельзя читать? Пьеса может быть для сцены достаточно интересна и не иметь почти никаких литературных достоинств. Недостаточно выставить одно или два положения, которые находятся во всех романах и всегда подкупают зрителей, но надо быть новым, не будучи странным, часто высоким и всегда естественным, знать человеческое сердце и уметь говорить, быть большим поэтом и никогда ни одно из лиц пьесы не превращать в поэта; в совершенстве знать язык, говорить чисто и гармонично, чтобы никогда рифма не шла в ущерб рассудку. Тот, кто не соблюдает всех этих правил, может сочинить одну или две трагедии, годных для сцены, но он никогда не займет места в ряду хороших писателей. Очень хороших трагедий мало.
Иные пьесы — это идиллии в диалогах, хорошо написанные и хорошо рифмованные; другие — политические рассуждения, которые усыпляют, или многословные пересказы, которые отталкивают от себя; некоторые —
мечты бесноватого, написанные варварским стилем, с бессвязной речью, с длинными воззваниями к богам, потому что авторы не умеют говорить с людьми, со лживыми утверждениями, с надутыми общими местами."
(Вольтер. "Кандид" 1767)
Мёрике стал очень серьёзен.
— Ты написал «Фаэтона», — мягко сказал он.
— «Фаэтона»! Я хотел подражать грекам, но каким изолганным, каким отвратительным все получилось! Никогда не напоминай мне о «Фаэтоне»! Сколько бы ты ни хвалил его, я тебе не поверю, ты выше этого ублюдочного сочинения! Нет, оно никуда не годится, а я дилетант, жалкий дилетант! Со мной всегда так происходит, я с радостью начинаю новое сочинение, оно цветёт во мне, искрится и не отпускает меня ни днём, ни ночью, пока я не закончу последнюю главу. Мне тогда кажется, что я создал нечто замечательное, но спустя некоторое время я нахожу всё пошлым и серым или кричащим, фальшивым и утрированным. Я знаю, у тебя всё по-другому, ты пишешь мало и медленно, но зато выходит так, что не стыдно показать. У меня каждый замысел тут же превращается в книгу, и, должен признаться, нет ничего прекраснее, чем вот так излиться в огне и угаре творчества. Но потом, потом! Потом откуда-то выныривает сатана, ухмыляется и показывает своё лошадиное копыто, и всё воодушевление оборачивается обманом, а благородное вдохновение — химерой! Просто проклятие какое-то!
— Не говори так, — примирительно начал Мёрике, и в голосе его звучало утешение. — Мы же ещё почти дети, и ты, и я, нам надо каждый день выбрасывать то, что было сделано накануне и что казалось нам прекрасным.
(Герман Гессе. "В Пресселевском садовом домике" 1914)
Word of mouth is the best way to get people talking about you! Share your creations on social media using the hashtag #penfox.
6 comments