Василий Дверь в квартиру со скрипом отворилась. В воздух взметнулись частички пыли, осязаемые в солнечном свете. Она зашла, разулась, кряхтя, и проследовала к вешалке, но вдруг остановилась как вкопанная. – Василий? – побледнев, она схватилась за сердце и осела на рядом стоящий стул. Она смотрела на мужа широко открытыми глазами, полными изумления. Пожилой мужчина в старомодных брюках и клетчатой рубашке кружил по комнате, держа в руке тряпку. Услышав возглас, он повернулся туда, где сидела его жена. – Зиночка, ты вернулась? Скорее мой руки, я борщ сварил, пойдем обедать. Ласково улыбнувшись жене, он по-старчески медленно пошел на кухню. Зиночка не двигалась с места. Ее губы шевелились, но она не произносила ни звука. Так и сидела, ошарашенно уставившись на дверь кухни, в которую только что зашел ее муж. – Но как же это? Дверь отворилась, навстречу ей шел Василий, медленно передвигая ноги, тронутые артрозом. – Зиночка, что-то случилось? – с тревогой в голосе спросил он. Женщина медленно вышла из оцепенения и помотала головой. – Нет. – тихо отозвалась она, – все хорошо. Встав со стула, Зиночка сняла верхнюю одежду, помыла руки и пошла на кухню, где ее уже ждал Василий. На столе стояли две тарелки с горячим темно–красным, наваристым борщом, от которого исходил ароматный пар. Муж жестом пригласил ее сесть, заботливо придерживая стул. Пространство наполнилось звуками кухни. – Помнишь, как после эвакуации ты приехала в Оренбург? Тебе было пять, а мне семь. Я уже тогда знал, что женюсь на тебе. Она опустила ложку и посмотрела на Василия. – А как мы воровали яблоки из сада дяди Толи? Он тогда чуть не поймал нас и не надрал уши. Как же быстро мы удирали. Василий бросил взгляд на жену, его голубые глаза смеялись. – А танцы? Ты помнишь, как Володька чуть не увел тебя на выпускном? Мы потом знатно подрались. Тогда я и понял, что никому тебя не отдам. Зиночка смотрела на него так, будто впервые видела. – Помнишь, как мы ездили на картошку? Ты была уже брюхатая. Расписались за неделю до того, как Темка родился. До сих пор вспоминаю твой огромный кружевной живот. Вот потеха! Он улыбнулся и своей рукой прикрыл руку жены. – А эта Катька! Как ты меня к ней ревновала! Я чувствовал себя таким важным, таким значимым. Он весело рассмеялся. – Эх, Зинка, знал бы я, что буду любить тебя до конца жизни… Слезы катились по щекам Зины, падая в борщ. Буль, буль, то и дело звучало в тишине маленькой кухни. Она помнила. Помнила все их ссоры, все перемирия, все рассветы, которые они встречали вместе, все дни, которые провожали. Помнила, как тяжело было и как было легко, как страшно без него и как бесконечно тепло, когда он был рядом. Как он засветло уходил на работу, чтобы раньше вернуться. Для нее, чтобы она приходила домой, а он встречал ее в фартуке, с ужином, озорно подмигивая ей и зазывая на кухню. Его любовь к ней была всеобъемлющей и бесконечно чистой. Так любить ее мог только он один. – Я так скучала, Василий! – Зинаида Петровна! – послышался крик из подъезда, – Зинаида Петровна! Не могу найти пульс… Кто-нибудь, скорее, вызовите скорую!
02.04.2026
